— Да, Инна, — произнесла свекровь, холодно глядя перед собой. — Мы с отцом уже побывали у нотариуса и оформили все бумаги. Квартира целиком отойдет Наденьке. Маше там ничего не достанется, можете даже не обольщаться.
Инну бросило в жар. Она взглянула на мужа, но Костя лишь плотно сжал челюсти и отвел глаза в сторону.
— София Алексеевна, я правильно вас расслышала? — с трудом подбирая слова, тихо спросила Инна. — Вы вычеркиваете Машу из наследства только из-за того, что девятнадцать лет назад я выбрала ей имя, которое вам не пришлось по душе?
Свекровь поправила воротник своего безупречного наряда и прищурилась:
— Дело не только в имени, хотя и это показатель. Дело в отношении. Оля, младшая невестка, проявила мудрость — она назвала дочь Надей, в честь моей покойной матери, как я и просила. Оля всегда умела слышать старших и ценить традиции. И девочка у неё выросла чуткая, золотая. А твоя Маша… вся в тебя: гордая и холодная. Ну так пусть эта гордость её теперь и обеспечивает.
— Моя дочь девятнадцать лет росла в атмосфере вашего показного равнодушия! — воскликнула Инна, чувствуя, как подступают слезы. — Вы на каждый праздник одаривали Надю, а Маше подсовывали дешевые безделушки. Вы даже перед гостями постоянно возносили младшую внучку, словно моей Маши для вас не существовало. И теперь вы решили закрепить эту несправедливость документально?
— Это наше полное право, — подал голос свекор, коротко кашлянув. — Квартира наша, и мы вольны поступать с ней так, как считаем нужным.
— Ваше право, Петр Васильевич? — Инна развернулась к нему. — Но несколько лет назад вы убедили Костю и Антона забрать доли деньгами! Вы уверяли, что это станет для них стартовым капиталом, чтобы в будущем не было споров из-за этой трешки. Вы клялись, что хотите остаться единственными владельцами только на время своей жизни. Мы поверили, посчитали это логичным и честным! Мы были уверены, что в конечном итоге недвижимость всё равно достанется сыновьям или внукам.
— Мы передумали, — отрезала София Алексеевна с победной улыбкой. — Надя — наша любимица, она заслужила этот бонус. А вашей Маше и так всего хватает, вы ведь недавно расширились. Живите спокойно.
— Это низко, София Алексеевна, — Инна покачала головой, ощущая глубокое отвращение к женщине напротив. — Девятнадцать лет вы лелеяли эту мелкую обиду, отравляя жизнь Маше, Косте и самой себе, только чтобы сейчас ударить нас побольнее?
В машине по дороге домой Инна не выдержала и разрыдалась. Костя, бледный и напряженный, молча вцепился в руль.
— Костя, почему ты промолчал? — сквозь слезы спросила она. — Почему позволил так унизить нашу дочь? Твоя мать демонстративно плюнула нам в лицо из-за своей давней прихоти!
— А что я должен был сделать? — глухо ответил муж, не сводя глаз с дороги. — Устроить скандал? Умолять переписать бумаги? Ты же видишь, мать давно всё решила. Она девятнадцать лет ждала этого момента, чтобы эффектно поставить точку.
— Но это же чудовищно несправедливо! — Инна всплеснула руками. — Маша — их родная внучка, ничем не хуже Нади. Когда она родилась, я назвала её так просто потому, что любила это имя, а не из вредности! Но София Алексеевна зациклилась на этой ерунде, обиделась, а когда Оля назвала дочку Надей, она сделала её своей фавориткой. Все эти годы они игнорировали Машу. И ты всё это терпел!
— Я не терпел, мне тоже было невыносимо, — тихо ответил он. — Но я всегда надеялся на здравый смысл родителей. Теперь ясно, что я ошибался. Мать окончательно ослепла от собственного упрямства.
— И что теперь делать? — Инна вытерла слезы. — Делать вид, что ничего не случилось? Продолжать ходить на семейные обеды и улыбаться, пока они превозносят Олю и её Надю?
— Нет, — Костя отрицательно качнул головой и резко затормозил на светофоре. — Никаких обедов больше не будет. Перед уходом я отвел отца в коридор и сказал всё, что думаю.
— И что именно? — изумилась Инна.
— Я сказал, что это их право — лишать Машу наследства, — твердо произнес Костя. — Раз они решили сделать ставку на младшую внучку, пусть так и будет. Но я предупредил: раз Надя теперь единственная наследница, то она и будет их единственной опорой в старости. Если им понадобится помощь по дому, уход при болезни или любая другая поддержка — пусть обращаются к Наде и её родителям. Мы умываем руки.
Дома их встретила Маша. Девятнадцатилетняя студентка сидела на кухне с учебником. Увидев родителей, она сразу все поняла.
— Бабушка снова устроила шоу? — спокойно спросила она, откладывая книгу. — Рассказывайте, я уже взрослая, меня сложно удивить.
Инна присела рядом и погладила дочь по волосам.
— Машенька, нам очень жаль… — начала она. — Бабушка с дедушкой составили завещание. Квартира полностью отойдет Наде.
Маша даже не вздрогнула.
— Мам, пап, да я и не ждала иного, — пожала плечами дочь. — Вы думаете, я не видела их отношения? Надя — принцесса, я — бесплатное приложение. Помните прошлый Новый год? Надя получила золото, а я — дешевые колготки из супермаркета, подаренные при всех гостях.
— Маша, прости нас, — Костя обнял дочь. — Мы должны были оградить тебя от этого общения гораздо раньше. Но мы всё надеялись на лучшее.
— Пап, не переживай, — Маша улыбнулась, хотя в глазах блеснули слезы. — Мне не нужна их квартира. Я сама добьюсь большего. Я учусь на бюджете, подрабатываю, у меня есть вы. Это ценнее, чем старая трешка, за которую пришлось бы всю жизнь платить ценой собственного достоинства.
— Моя девочка, — Инна обняла дочь, чувствуя, как внутри закипает новая волна гнева на свекровь. — Какая же София Алексеевна недалекая женщина. Девятнадцать лет травила себя ядом из-за имени! И ради чего? Чтобы в старости остаться в одиночестве?
— Мам, они сами выбрали свой путь, — тихо сказала Маша. — Пусть живут с любимой Надей. Я уверена, тетя Оля с дочерью быстро покажут им, чего стоит их «любовь», когда дело дойдет до реальных трудностей. Там ведь никакой привязанности нет, сплошной холодный расчет.
На следующий день позвонила Ольга, младшая невестка. Инна ответила, глубоко вздохнув.
— Инна, привет, — зазвучал притворно-сладкий голос. — София Алексеевна звонила в слезах. Говорит, Костя устроил отцу скандал. Зачем вы так? Ну приняли родители такое решение, зачем же рвать отношения?
— Оля, давай без твоего фальшивого сочувствия, — холодно ответила Инна. — Никакого скандала не было. Костя просто озвучил взрослым людям последствия их выбора.
— Каких последствий? — занервничала Ольга. — Вы решили бросить пожилых людей? Это низко! Они же дали Косте стартовый капитал!
— Они отдали деньги, которые и так принадлежали ему как доля в квартире, чтобы просто выкупить право лишить Машу её части недвижимости, — поправила Инна. — Оля, ты знала об этом завещании. Вы с Антоном годами обхаживали свекровь, потакали её прихотям, даже дочку назвали так, чтобы втереться в доверие и заполучить эту квартиру.
— Мы просто любим родителей! — возмутилась Ольга. — А вы всегда вели себя высокомерно. Конечно, София Алексеевна потянулась к нашей Наде, которая её обожает!
— Наша Маша с детства видела, как её принижают на фоне твоей дочки, — отрезала Инна. — Дети всё чувствуют, Оля. Твоя свекровь девятнадцать лет вела себя как мелочная, обиженная женщина, а ты активно подливала масла в огонь.
— Как ты смеешь! — сорвалась на крик Ольга. — Мы ни у кого ничего не просили! Наша Надя заслужила эту квартиру заботой!
— Вот и отлично, — спокойно произнесла Инна. — Квартира ваша, мы на неё не претендуем. Но помни: теперь вся забота о престарелых родителях лежит исключительно на ваших плечах. Когда им понадобится помощь — не звоните нам. Не просите денег на лекарства и не просите Костю возить их по больницам. Раз Надя получила жилье, пусть она и её родители берут на себя всю ответственность. Мы умываем руки.
— Ты просто злая и завистливая! — выдохнула Ольга. — Как можно быть такими жестокими к родным?
— Жестокость проявили твои любимые свекры девятнадцать лет назад, когда поделили внуков на «своих» и «чужих», — отрезала Инна. — Всего хорошего, Оля. Больше мне не звони.
Больше Инна и Костя с родственниками не общались, полностью вычеркнув их из жизни. А Ольга с дочерью, получив заветные документы, быстро устали от ухода за капризной старушкой и наняли сиделку, забрав квартиру ещё при жизни владельцев.
