— Денис! Иди сюда, бросай всё. У нас, кажется, первый!
Он вышел на крыльцо в одних спортивных штанах, ещё мокрый после душа, с чашкой кофе. Рабочая футболка сохла тут же на перилах — пахла соляркой и дорогой, как и он сам после рейса.
— Первый кто?
— Огурец, дурачок!
Я раздвинула листья. Маленький, чуть кривоватый, в пупырышках — но наш. Денис присел на корточки, потрогал пальцем, будто проверял на брак.
— Это что же… Ради этого «казака» мы продали машину, твою комнату и три года жили без выходных?
— Ради него, родной.
Он рассмеялся, обнял меня сзади.
Шланг журчал в траве поперек дорожки. В доме ещё не везде стояли плинтусы, в дальней комнате коробки высились до потолка, в гостиной висели временные шторы. Но это был наш двор. Наша земля.
Телефон зазвонил на столе под навесом. Экран высветил: «Раиса Николаевна».
— Твоя мать, — я протянула ему трубку.
— Да, мама… Поливаем вот… Что? — Денис выпрямился. — Когда приехал?.. С Кариной и Мишей?.. Понял. А точку закрыли? Совсем?.. Ясно. — Он помолчал, слушая. — Завтра? Мама, ну вы хоть позвоните утром, мы же со смены… Ладно. Ждём.
Он положил телефон на стол экраном вниз.
— Олег вернулся. С юга, с семьёй. Прогорел там дотла. Сидят у матери, отдыхают после дороги, — Денис посмотрел на меня. — Завтра вчетвером к нам в гости.
— В гости, значит, — я закрутила кран. Вода булькнула и стихла. — А сам он даже не удосужился набрать тебя и сказать, что приехал. Родной брат.
— Ну ты же его знаешь, — Денис пожал плечами. — Он всегда на своей волне.
— Знаю, — сказала я. — В том-то и дело, что знаю.
Три года назад на этом месте была грунтовка и пустырь. Участок принадлежал отцу Дениса, Виктору Сергеевичу. Он давно хотел построить здесь дом, да так и не успел.
Когда его не стало, землю делили мать с двумя сыновьями. Раиса Николаевна у нотариуса отказалась от своей доли в пользу парней. В городе она укоренилась крепко, а на пригород, связанный с покойным мужем, и смотреть не хотела.
А Олег тогда уже сидел на чемоданах. Партнёр звал на Олещину, открывать точку у моря — шашлыки, шезлонги, летом бешеный поток туристов. Олег свою долю продал Денису. Спешил: «Бери, а то достанется чужим». Сам назвал цену, сам поставил подпись у нотариуса. А договор потом попал ко мне в папку, к остальным бумагам по дому — у меня всё по полочкам разложено, привычка с работы.
Чтобы выплатить Олегу всю сумму, мы продали машину. Чтобы начать строительство — я продала свою комнату в коммуналке, которая досталась мне от матери. Денег с комнаты хватило на фундамент и стены. На крышу, окна, отопление и отделку Денис взял кредит — его мы выплачиваем до сих пор.
Три года мы ютились в съёмной однокомнатной квартире на окраине. Я работала администратором в обувном магазине, Денис — водителем-экспедитором, мотался по области. Пока строились, он между рейсами заезжал на площадку, сам разгружал доски и мешки, возвращался домой после полуночи.
Раиса Николаевна не помогала. Звонила только, чтобы повздыхать: «Зачем вам этот дом? Была же комната, жили бы себе спокойно».
А Олег присылал фотографии моря: загорелая рука, бокал, подпись: «Скоро раскручусь, заберу вас всех на сезон».
Не раскрутился. Точка у пляжа сначала дала надежду, а потом началось: аренда, долги, неудачный партнёр, который воровал кассу, и пустая зима, когда отдыхающих ноль, а платить надо по полной ставке. За три года всё съело до копейки. И вот он вернулся назад, в родную гавань — только пока неясно, с чем.
За последний год он звонил пару раз, не больше: поздравить с днём рождения, и всё.
Денис достал пачку, закурил, выдохнул дым в сторону.
— Ну, приедут. В гости. Брат как-никак. Чаю выпьем, посидим.
— Выпьем, — согласилась я. — Только, Денис, когда брат год о тебе не вспоминает, а потом вдруг едет, с дороги, в самую жару — это не на чай.
— А на что?
— Вот завтра и узнаем…
— Да брось ты. Посмотрят на дом, поедят, посидят — и к матери назад.
— Конечно, — сказала я. — К матери…
На следующий день такси подъехало в начале третьего. Я отпросилась с середины смены, успела сварить картофель и накрыть на стол. У Дениса как раз был выходной, он встречал брата у калитки.
Из машины высыпались все вместе — Раиса Николаевна впереди, за ней Карина с Мишей, последним Олег. Загорелый, громкий, уверенный — с виду и не скажешь, что вернулся ни с чем. Миша сразу убежал во двор рассматривать всё подряд.
— Денис! Брат! — Олег обнял его, хлопнул по спине. — Ну ты и размахнулся! Вот это ты поднялся! Я думал, тут халупа дачная, а у вас целый дворец.
— Какой дворец, скажешь тоже, — Денис смущённо улыбался. — Дом как дом.
— Не прибедняйся! — Олег обвёл двор рукой, как риелтор на показе. — Анюта, привет, хозяйка! Богато живёте, ничего не скажешь.
— Здравствуй, Олег. Проходите, чего на жаре стоять.
Карина обняла меня одной рукой.
— Ой, Анюта, какой дом… — Она подняла голову, оценивая второй этаж. — Это ж сколько тут комнат? Мишенька, смотри, как у дяди с тётей просторно. А мы у бабушки в душегубке мучимся.
— Здравствуй, Карина. Старались, делали всё на совесть — для себя же.
Раиса Николаевна чмокнула меня в щёку, отстранилась и пошла вдоль грядок, заложив руки за спину, будто комиссия по приёмке объекта.
— Как же всё изменилось, а? А тут же бурьян был по пояс, — она остановилась, прищурилась. — Только огурцы ты, Аня, зря на эту сторону посадила. Им солнце нужно, а тут от забора тень с полудня. И помидоры загущены, прореживать давно пора. Кто же так сажает?
— Растут как-то, — сказала я.
— В том-то и дело, что как-то. У тебя всё как-то само растёт.
Пока мы топтались у грядок, Олег зашёл в дом первым. Когда я вошла следом, он уже блуждал по комнатам: касался стен, дёргал ручки, заглядывал в углы, будто проводил ревизию.
— Сами строили или нанимали кого?
— Сами, в основном, — ответил Денис. — Я после рейсов, Аня после смен. Три года в таком режиме.
— Это и заметно, — Олег постучал согнутым пальцем по простенку, ковырнул ногтем стык обоев. — Гипсокартон у тебя по швам через пару зим потрескается. Вспомни мои слова. Капитально надо было делать, в кирпич. Я бы тебе подсказал, если бы рядом был, я же в этой теме варюсь.
В какой именно теме он разбирался, я за все годы так и не выяснила. На стройке он не работал ни дня, а этот дом вообще видел впервые. Но головой кивал уверенно, с видом знатока.
— Стоит — то и хорошо, — пожал плечами Денис. — Что ему сделается.
Сели обедать. Картофель, салат, фирменное мясо Дениса с горчицей.
Карина к тарелке почти не притронулась — отошла к окну и встала там, живописно подставив лицо под сквозняк.
— Господи, как у вас тут дышится, — она закрыла глаза. — А у мамы в квартире — ад. Окна на солнечную сторону, кондиционера нет. Миша по ночам не спит, крутится, плачет.
— Ребёнок совсем обессилел, — подхватила Раиса Николаевна. — И мне кондиционер нельзя, продует — слягу с температурой. Мучаемся все вместе в той бетонной коробке. А у вас тут благодать, в доме прохладно. Хоть сама к вам переезжай, — она промокнула губы салфеткой с видом человека, которому эта мысль пришла в голову только что и совершенно случайно.
— Слушай, Денис, — Олег отодвинул тарелку, потянулся. — А у тебя на работе случайно места не найдётся? Мне бы зацепиться на первое время, пока что-то придумаю. Сам понимаешь, с юга вернулся с пустыми карманами.
— Да нет, брат. Ребята давно сидят, держатся за места — платят-то нормально, никто не уходит, — Денис развёл руками. — Откуда вакансии?
— Жаль, — Олег побарабанил пальцами по столу. — Ну ничего, найду что-нибудь.
Карина вернулась за стол, села напротив меня.
— А в таком доме летом пожить — это ж мечта. Ребёнку и двор, и воздух, и тишина. А не раскладушка у бабушки в тесноте, — она вздохнула. — Я же Олегу говорила… Давай дом купим, пока бизнес шёл и деньги вроде были. Ипотеку бы потянули. А он ни в какую — всё расширялся, всё до копейки в дело вкладывал. И вот, остались ни с чем. Бывает же так… А вам повезло больше.
Я едва не поперхнулась.
— Повезло? — я отложила вилку. — Мы тут все силы оставили и кусок жизни в придачу. Машину продали, мою комнату продали, кредит до сих пор тянем. Везением, Карина, тут и не пахло.
Карина кивнула — вежливо, но совершенно не понимая, о чём я.
Раиса Николаевна отложила приборы и посмотрела на Дениса — долго, тяжело, так, как смотрят, когда решение уже приняли и ждут лишь формального согласия.
— Денис. У вас наверху целая комната простаивает без дела. А Олег с Кариной и Мишей тебе не чужие люди. Пусть поживут, пока на ноги не встанут. Тебе же для брата уголка не жалко?
Денис занервничал, глянул на меня, потом на мать.
— Мам, ну такие вещи за столом, с наскока, не решают.
— А когда их решать, сынок? Когда ребёнка в той духоте до больницы доведём?
— Раиса Николаевна, — я выпрямилась и посмотрела ей прямо в глаза. — В нашем доме сначала спрашивают хозяев. А уже потом распоряжаются комнатами для гостей, которые два часа как на пороге.
За столом воцарилась тишина. Олег хмыкнул и уставился в окно. Карина опустила взгляд в тарелку. Раиса Николаевна сжала губы.
— Хозяева, значит… — она наконец перевела взгляд на меня. — А я-то по-простому думала, что тут вы оба хозяева. Выходит, последнее слово за тобой, Аня. Родного брата своего мужа на порог не пускать — это ты решаешь?
— Мам, ну при чём тут это, — буркнул Денис.
— А при том, сынок, что брат у тебя один. И как бы потом не вышло так, что дом есть, а брата нет.
Больше о комнате за столом не вспоминали. Допили чай, Карина похвалила пирог, Олег рассказал несколько историй про юг — как почти раскрутился, да партнёр подвёл.
Около шести вызвали такси. На прощание обнялись, Раиса Николаевна расцеловала Дениса, мне лишь сухо кивнула.
Денис закрыл за ними калитку, вернулся в дом и сел напротив меня, вполне довольный собой.
— Ну вот, посидели нормально. А ты не верила, что они просто в гости.
— Да какие это гости, Денис, — я складывала тарелки в стопку. — Это была разведка. Они приезжали посмотреть, какую комнату можно занять.
— Да брось ты. Мы же дали понять, что не получится.
— Не получится? — я обернулась. — Денис, ты весь обед выкручивался. «За столом не решают», «с наскока не решают». Надо было прямо там сказать: нет. Точка. А ты оставил им лазейку — и они в неё пролезут.
— Ну не рубить же с плеча на ровном месте. Может, и правда обойдётся, поищут другое жильё, устроятся.
— На ровном месте? — я со стуком поставила тарелки на стол. — Твоя мать прямо попросила отдать комнату Олегу. И про себя добавила — «хоть сама переезжай». Это уже не намёк, это претензия. Я в собственном доме ютиться не собираюсь. Мы его три года строили не для того, чтобы твой брат тут табором становился.
После того разговора Денис три дня ходил сам не свой. Я не давила — видела, что он переживает: всё-таки брат, мать.
На третий день, в самый пик жары, я возвращалась со смены. Рубашка липла к спине, в автобусе была духота, голова как чугунная. Повернула на нашу улицу и у калитки увидела такси с открытым багажником.
Олег вытаскивал большие клетчатые сумки, Карина держала свёрнутое одеяло и пакет, Миша топтался рядом с коробкой игрушек. Раиса Николаевна стояла в тени и командовала:
— Да не на солнце ставьте, заносите сразу в дом!
Денис уже вышел на крыльцо с инструментами в руках — что-то чинил во дворе. Смотрел на сумки и явно ничего не понимал.
— Это что тут происходит? — спросила я, остановившись у калитки.
— О, Аня! — Олег расплылся в улыбке. — А мы к вам! Вещи решили пока что у вас бросить — у матери развернуться негде, сама знаешь, теснота. Перекантуемся тут, пока я работу не найду.
— Стоп. Вещи в дом никто не заносит, — я встала в проходе так, чтобы он с сумкой не прошёл.
— Да ладно тебе, — Олег опустил чемодан на землю. — Мы же не навсегда. И не помешаем никому — нам бы уголок, комнату наверху. У матери днём и ночью как в бане, дышать нечем, ребёнок мучается, не спит.
— Мы это уже обсуждали, Олег. За столом, — сказал Денис, спускаясь с крыльца. — Я тебе, кажется, чётко дал понять.
— А что тут обсуждать? — он вдруг повысил голос. — Я тебе эту землю, считай, даром отдал. За копейки! По-родственному! А она теперь вон сколько стоит — дорогу провели, всё вчетверо подорожало. Я вчера в интернете глянул объявление — аж холодный пот прошиб. Я ж мог чужому продать, в разы дороже! А отдал брату. Так что нечего теперь носом крутить.
Раиса Николаевна подошла, встала рядом с сыном.
— Олег прав. Я отказалась от своей доли — всё вам отписала, по-доброму. Думала, будете жить одной семьёй. А вы за комнату готовы удавиться.
Я шагнула вперёд, перекрывая калитку полностью.
— А теперь давай по порядку. Ты, Олег, долю не подарил. Ты её продал. Сам назвал цену, сам торопил нас, потому что деньги нужны были срочно на твою точку у моря. Мы машину продали, чтобы с тобой рассчитаться. Ты взял деньги и уехал.
— Ну продал. И что с того?
— А то, что проданное назад не возвращают. Земля подорожала — но это уже не твоя земля. Ты её три года назад сбыл с рук, по собственной воле. А дом мы возвели сами: моя комната, кредит, три года в съёмной «хрущёвке». Ты в это строительство ни копейки не вложил. И никто из вас не помог — даже совета не предложил. А Раиса Николаевна вообще отговаривала: зачем вам этот дом, не потянете, только деньги в землю зароете. Даже не верила, что мы что-то построим.
Денис подошёл и встал плечом к плечу со мной.
— Олег, без обид. Но у нас ремонт не закончен, полдома в коробках. Общагу для всей семьи мы тут устраивать не будем, — он перевёл дыхание. — Хочешь — поможем с арендой. На залог дадим, первый месяц подстрахуем. Но в дом — нет.
Олег покраснел, толкнул сумку ногой.
— С арендой он мне поможет… Благодетель нашёлся! Сам разберусь, не маленький, — он зло глянул на наш двор. — Загордились вы с этим домом, я смотрю. Носы задрали. Мам, поехали. Тут нам не рады.
Раиса Николаевна медленно повернулась к Денису. Смотрела долго, с укором.
— Вот, значит, как теперь, сынок… Родные стали не нужны, — губы у неё задрожали от обиды. — Смотри только, чтобы потом не пожалел. Брат у тебя один, другого не будет. Сегодня ты его от ворот поворачиваешь, а завтра сам к кому пойдёшь?
— Завтра я к жене пойду, мам, — тихо, но твёрдо сказал Денис. — Она меня от ворот не повернёт.
Загружались обратно в такси молча. Миша всё время спрашивал, почему они не остаются, Карина сердито дёргала его за рукав. Закрылась дверь, машина тронулась, подняв пыль на нашей новой дороге.
Мы стояли у калитки. Денис задвинул засов — медленно, до упора.
— Знаешь, — сказал он, глядя на пустую дорогу, — я ведь правда сначала думал: ну стоит комната пустая, жалко же своих… Пусть бы пожили.
— А теперь?
— А теперь думаю: она не лишняя. Она пустая, потому что мы её ещё просто не достроили. Сами, своими руками, — он замолчал на миг. — Олег от этого дома один раз уже отказался — когда деньги забрал и уехал. Поздно назад проситься.
Я подошла к грядкам. Огурец за эти дни заметно подрос — уже не кривой малыш, а крепкий, ровненький. Я сорвала его, сполоснула под шлангом, разломила пополам и дала Денису половину.
Он с хрустом откусил, кивнул:
— Наконец-то свои. — Денис обвёл взглядом двор, дом, забор. — И дом наш. Только наш.
