«— Мать считает тебя плохой женой, и я согласен, — сказал муж за ужином. Света налила ему чаю»
Ева заснула на руках у Светланы ровно на третьей колыбельной — той, где про облако, которое потеряло дождик. Крошечная ладонь разжалась, выпустила Светланин палец, и в комнате стало так тихо, что слышно было, как за стеной сосед двигает стул. Светлана боялась дышать. Это было лучшее утро за последние полгода.
Полина вернулась через два часа, с полузамороженной щекой и счастливыми глазами.
— Живая? — прошептала Светлана.
— Наполовину. Правая половина осталась в кресле, — Полина смешно скривила губы. — Спасибо тебе. Ты вообще понимаешь, что ты моё спасение?
— Понимаю. Оформи это письменно и заверь у нотариуса, я буду показывать людям.
Они смеялись беззвучно, как заговорщицы, чтобы не разбудить Еву. Полина поставила на стол тарелку с печеньем, села напротив и вдруг перестала улыбаться. Пальцы её принялись катать крошку по скатерти.
— Свет… Я тебе кое-что скажу, и ты меня, наверное, возненавидишь.
— Начало интригующее. Продолжай, я уже купила билет.
— В воскресенье у нас все собирались. Ну, по поводу Евиных сорока дней. Ты не пришла, у тебя голова болела.
— Я помню, я живая была свидетельницей своей головной боли.
Полина вздохнула так, будто собиралась нырять.
— Наша мать при всех сказала: «Егорушке не повезло. Светлана — плохая жена». Прямо так, вслух, при тёте Вале, при всех.
Светлана почувствовала, как улыбка сползает с лица, но голос удержала ровным.
— А Егор?
— Егор сидел рядом. И кивнул. И сказал: «Ну да, есть такое».
Ключ повернулся в замке слишком громко. Егор был дома — куртка на крючке, ботинки посреди коридора, как два памятника хозяину положения.
— О, вернулась! — крикнул он из комнаты. — Ну как там мелкая? Как Полина, зуб вылечила?
— Ева спала. Полина вернулась с одной щекой. — Светлана разулась, аккуратно поставила его ботинки в ряд. — Егор, у меня к тебе один вопрос. Короткий.
— Валяй.
— Это правда, что твоя мать при родне заявила, что я плохая жена? А ты сидел рядом и согласился?
Тишина в комнате стала плотной. Егор появился в дверном проёме, и лицо у него было такое, будто он забыл, куда шёл.
— Полина, да? — выдохнул он. — Вот же язык без костей.
— Меня интересует не Полина. Меня интересует твой кивок.
— Свет, ты всё не так поняла! Она вырвала фразу из контекста! Там был разговор совсем про другое!
— Прекрасно. Расскажи мне контекст. Я обожаю контексты, они как соус — из любой сомнительной вещи делают блюдо.
Егор дёрнул плечом, прошёлся туда-сюда, потёр шею.
— Ну, говорили, что вот, женщины сейчас пошли не те. Что раньше как-то… держали дом. И мать сказала, что тебе есть куда расти.
— Она сказала «плохая жена». Дословно. При тёте Вале.
— Ну, может, и сказала! — голос у него подскочил. — И что? Она имела в виду, что могла бы быть лучше!
— То есть ты согласен. — Светлана кивнула сама себе. — Скажи прямо, Егор. Один раз. Мужским голосом.
— Да! Могла бы быть и лучше! Довольна?!
Светлана не стала спрашивать, в чём именно она плоха. Идеальных нет — ни её, ни его, и списки взаимных минусов у них давно были известны обоим, просто она никогда не выносила их на люди.
— Спасибо за честность, — сказала она спокойно. — Теперь давай уточним масштаб бедствия.
Она достала телефон и при нём набрала номер тёти Вали.
— Валентина Сергеевна, здравствуйте! Это Света. Нет-нет, всё хорошо, у меня к вам вопрос, только честно: я плохая жена?
Трубка захлебнулась. Егор шагнул вперёд, замахал руками — Светлана включила громкую связь.
— Светочка, ты чего?! — загремел добрый бас тёти Вали. — Ты у нас золото! Кто такую глупость сказал?
— Есть тут отдельные индивидуумы. Сомневаются.
— Дурак твой индивидуум! — отрезала тётя Валя. — Так ему и передай.
— Передам дословно, с интонацией.
Светлана положила трубку. Егор стоял красный, как флаг на ветру.
— Ты это специально устроила! Прекрати истерику!
— Егор, — она склонила голову набок, — посмотри на нас двоих со стороны и скажи честно: у кого тут истерика? Я стою, дышу и улыбаюсь. Ты уже трижды сменил цвет лица.
Телефон зазвонил снова — Ксения, подруга, с новостями о сломанном велосипеде и планах на выходные.
— Полина, это ты? — выдохнул он. — Ну надо же, какой длинный язык.
— Дело вовсе не в Полине, — отрезала она. — Меня интересует твой кивок.
— Свет, ты всё перекрутила! Фраза была вырвана с корнем! Мы беседовали вообще о другом!
— Чудесно. Освежи мою память. Я обожаю контексты — они работают как соус, способный превратить любое сомнительное блюдо в деликатес.
Муж качнул плечом, принялся нарезать круги по комнате, нервно потирая затылок.
— Ну, зашёл разговор о том, что нынешние женщины уже не те. Что раньше как-то берегли очаг. И мать просто заметила, что тебе есть куда расти.
— Она выразилась предельно конкретно: «плохая жена». И произнесла это при тёте Вале.
— Ну и пусть! — его голос сорвался на фальцет. — И что с того? Она имела в виду, что ты способна на большее!
— Значит, ты полностью солидарен. — Светлана медленно кивнула собственным мыслям. — Скажи прямо, Егор. Без виляний. Мужским тоном.
— Да! Ты могла бы вести себя лучше! Довольна теперь?!
Она не стала выяснять, в чём именно заключаются её изъяны. Идеальных людей не существует — ни среди них двоих, ни в природе, и перечень взаимных претензий они оба знали наизусть, просто она никогда не выносила сор из избы.
— Благодарю за откровенность, — произнесла она ледяным спокойствием. — А теперь давай оценим масштабы катастрофы.
Не выпуская мужа из поля зрения, она извлекла телефон и в его присутствии набрала номер тёти Вали.
— Здравствуйте, Валентина Сергеевна! Это Света беспокоит. Нет-нет, всё в порядке, ответьте мне на один вопрос предельно честно: я плохая жена?
Динамик захлебнулся удивлением. Егор метнулся вперёд, отчаянно жестикулируя, но Светлана уже активировала громкую связь.
— Светочка, девочка моя, ты в своём уме?! — загремел добродушный баритон тёти Вали. — Да ты же золото чистой воды! Кто посмел такую глупость сморозить?
— Нашлись тут эксперты. Сомневаются в моих талантах.
— Да дурак твой эксперт! — рубанула тётя Валя. — Так ему прямо и передай.
— Обязательно передам. Буква в букву, с сохранением интонации.
Завершив вызов, она отложила аппарат. Егор стоял багровый, словно знамя на штормовом ветру.
— Ты устроила это намеренно! Прекрати эту клоунаду!
— Егор, — она чуть наклонила голову вбок, — окинь нас взглядом со стороны и посуди здраво: кто из нас здесь бесится? Я стою, дышу полной грудью и улыбаюсь. А ты уже сменил три оттенка кожи.
Экран снова ожил — звонила подруга Ксения, желавшая поделиться новостями о сломанном двухколёсном транспорте и планах на грядущие выходные.
— Ксюх, привет! Да я на месте, стою радом с непутёвым мужем. — Светлана ворковала мягко, не сводя с супруга пристального взгляда. — Переживать не стоит, я уже привыкла: непутёвый муж — это не приговор, а жизненный стиль. Угу. Пока-пока.
Дождавшись окончания беседы, Егор взорвался окончательно:
— Ты издеваешься?! Ты вообще соображаешь, как это выглядело со стороны?
— Ой, интересно послушать, и как же? — Светлана широко распахнула глаза. — Поделитесь соображениями. Я записываю, ведь ещё вчера ты был уверен, что подобные разговоры остаются за закрытыми дверями.
— Хватит притворяться дурочкой!
— Ладно, прекращаю. Тогда держи встречный вопрос, элементарный, как таблица умножения: если я настолько ужасна, зачем ты продолжаешь со мной жить? Из сострадания? Из спортивного азарта?
Ответа не последовало. Он избегал прямых вопросов, предпочитая отмалчиваться или уводить тему в сторону.
Светлана открыла общий семейный чат в мессенджере. Двадцать три родственника мужа, ежедневные фотографии малышки Евы, кулинарные рецепты и анимированные котики. Нажав кнопку создания опроса с пометкой «анонимно», она набросала текст:
«Родные, всем добрый вечер! Маленький опрос, буквально один клик. Светлана — плохая жена? Варианты ответа: «Да, плохая» / «Нет, хорошая». Заранее благодарю за честность!»
— Ты рехнулась?! — Егор бросился к ней, пытаясь выхватить смартфон. — Срочно сотри это!
— Ни за что. Общественность имеет законное право высказать своё веское слово. Твоя матушка в этом нисколько не сомневается.
Уже через минуту начали поступать первые отклики. Один. Три. Пять. И все единогласно выбирали вариант «хорошая».
Тут же завибрировал личный вызов: Тамара Львовна.
— Светлана! Что за балаган ты устроила в общем чате?!
— Добрый вечер. Никакой не балаган, чистая социология. Вы же лично озвучили на весь свет обвинение в мой адрес. Ваш сын поддержал. Мне стало любопытно: вдруг вы правы? Если так, какой смысл вашему мальчику мучиться со мной дальше?
— Немедленно убери опрос!
— Уже проголосовало пятеро участников. Все уверены, что я хороша. Присоединяйтесь, Тамара Львовна, проголосуйте по совести — «плохая». Ваш голос критически важен, вы ведь идейный вдохновитель этого движения.
В трубке послышались короткие гудки.
Спустя десять секунд зазвонил телефон самого Егора.
— Это родительница на проводе, — констатировала Светлана. — Сейчас поступит инструкция к действию. Советую конспектировать тезисы.
Егор ретировался в дальнюю комнату, где около четверти часа вёл напряжённый диалог вполголоса. Тем временем Светлана спокойно приготовила себе ужин. Ровно одну порцию. На одну тарелку. С одной вилкой.
Вернувшись на кухню и окинув взглядом пустой стол, он остолбенел:
— А мне порция где?!
— Егор, дорогой, ты же лично подписался под озвученными тезисами. Изъян в репутации требует соответствия заявленному стандарту. Иначе я ввожу окружающих в заблуждение, а это неприлично.
— Ты в своём уме вообще?!
— Я просто последовательна. Редкое достоинство, между прочим, его следует беречь.
Его мобильный зазвонил снова. На этот раз он выскочил в коридор, хотя межкомнатные перегородки здесь строились из соображений вежливости, а не звукоизоляции.
— Да у неё просто шарики за ролики заехали!.. Нет, ну крышу реально снесло!.. Самооценка рухнула, вот и отыгрывается на всех подряд…
Светлана методично ужинала и вела собственный отсчёт. Не обидам — минутам.
Ближе к половине одиннадцатого вечера счётчик опроса зафиксировал первый голос в графе «плохая». Вслед за ним второй. А затем сразу четыре.
Егор расположился на диване, с болезненным азартом обновляя страницу приложения. Светлана заметила краем глаза, как он украдкой ткнул пальцем в нужный вариант «Да, плохая» и тут же поспешно убрал палец с экрана.
— Ну видишь же! — он победоносно развернул гаджет в её сторону. — Взгляни! Не я один придерживаюсь такого мнения! Целых тридцать восемь процентов!
— Егор. — Она аккуратно промокнула губы салфеткой. — Скажи на милость, какое тебе вообще дело до того, что посторонние люди думают о твоей собственной жене?
— В смысле какое?!
— Ну вот мне, например, абсолютно фиолетово, какой муж у твоей мамы — никудышный, образцовый или посредственный. Я с ним под одной крышей не обитаю. Не мою его чашки, не наглаживаю рубашки, не выслушиваю по ночам его храп. А ты делишь со мной кров. И при этом почему-то дружно подпеваешь толпе.
— Не смей упоминать мою семью!
— С чего бы это вдруг? — Светлана невозмутимо уставилась на него. — Я имею полное моральное право заявить, что твоя мать — скверная родительница. Достойная мать никогда не станет настраивать сына против жены в присутствии родственников. Достойная мать не занимается сбором голосов, как картофель на огороде.
Егор вскочил на ноги и взревел:
— Заткнись! Ты ни черта о ней не знаешь!
— Ну разумеется, — кивнула она. — Значит, полоскать моё имя перед всей родней дозволительно, а затронуть её величество — смертный грех. Забавная у вас конституция. Двойные стандарты в чистом виде, лифт, правда, не работает.
Проценты неумолимо ползли вверх. Сорок четыре. Пятьдесят один. Пятьдесят три.
Муж неотрывно таращился в дисплей, и на его лице проступало выражение злорадного удовлетворения, которое обычно тщательнейшим образом маскируют.
Светлана молча бросила взгляд на финальные цифры, вымыла свою тарелку, досуха вытерла полотенцем и водворила на полку. Затем захватила банные принадлежности и скрылась за дверью ванной комнаты.
Пятьдесят семь процентов.
Стоя под струями воды, она думала вовсе не о слезах. В голове крутилась одна-единственная мысль: кому же она перешла дорогу в этом семействе? Или Тамара Львовна просто методично обзвонила всю родню с убедительной просьбой «поставить зарвавшуюся девицу на место»?
Легла спать она первой. Егор явился за полночь и примостился на самом краешке матраса, отвернувшись к стене — точь-в-точь как триумфатор выигранного состязания, почему-то глубоко несчастный этим триумфом.
Раздался резкий звонок в прихожей — на дворе стояло ровно четверть девятого утра. На пороге обнаружилась свекровь в пальто и с телефоном наперевес, словно с орденом на груди.
— Ну?! — Тамара Львовна решительно прошествовала в комнату, тыча экраном Светлане прямо в лицо. — Семидесяти четырёхпроцентный результат! Семьдесят четыре! Значит, мои слова были абсолютной правдой! Значит, я ничего не выдумала!
Светлана сидела за кухонным столом. Перед ней красовалась всё та же одинокая тарелка с утренним омлетом, парой томатов и ломтиком хлеба. Единственная. Егор растерянно переводил взгляд с матери на жену, ожидая развязки.
— Спорить с математикой бессмысленно, — ровным голосом произнесла Светлана. — Общество вынесло вердикт. Демократичные методы порой суровы, но объективны. Выходит, я действительно никудышная жена.
— Вот именно! — победно выдохнула свекровь.
— А раз уж я так искренне привязана к твоему сыну… — Светлана слегка поправила саму себя, — точнее, была привязана. Уважала его, дорожила браком, хранила молчание о его недостатках перед лицом чужих людей. Так вот, портить ему дальнейшую жизнь и заставлять терпеть рядом подобное недоразумение я не намерена.
— Ты о чём вообще толкуешь? — встревожился Егор.
— О твоём личное благе. Ты возвращаешься туда, где тебя боготворят, холят, лелеют и во всём понимают — к родной матери. Квартира моя, приобретённая до брака, ты прекрасно помнишь. К середине дня попрошу освободить помещение.
В квартире повисла звенящая тишина. Свекровь попыталась что-то возразить, но нужных слов в лексиконе не нашлось. Егор часто-часто захлопал ресницами.
— Ты… ты шутишь неудачно.
— Я никогда не позволяю себе шутить дважды на одну и ту же тему.
Она извлекла телефон и сделала первый звонок.
— Здравствуйте! Мне срочно требуется мастер по замене дверных замков. На сегодня, часа на два дня. Записывайте адрес.
— Она окончательно сошла с ума! — взвизгнула свекровь. — Егор, сделай же хоть что-нибудь! Это форменное безумие! Из-за какого-то глупого опроса!
— Вы сделали собственный выбор, Тамара Львовна, — не поднимая глаз, бросила Светлана. — И ваш отпрыск поступил аналогично. Я просто претворяю в жизнь коллективную волю. Не стоит благодарности.
Второй звонок последовал незамедлительно.
— Добрый день! Нужен грузовой микроавтобус и один толковый помощник для переезда. К часу дня управитесь? Замечательно. Вещей немного, пара баулов.
— Стой, Свет! — Егор перехватил её за запястье. — Хватит ломать комедию! Мы же взрослые люди!
— Взрослые люди устраивают публичные судилища над жёнами в семейных чатах, да. — Она легко высвободила руку. — Прости, у меня запланирован ещё один звонок.
В телефонной книжке отыскался контакт Даши — старой знакомой, которая пару лет назад под хмельком чистосердечно признавалась, что Егор кажется ей весьма привлекательным.
— Даш, привет! Лови свежую новость. Егор сегодня утром официально уволен с должности мужа. Вакансия свободна, резюме не отягощено опытом супружеской верности. Можешь претендовать на статус фаворита, но учти важный нюанс: любые кадровые перестановки утверждаются лично его матерью.
— Прекрати немедленно! — взвыла Тамара Львовна. — Ты позоришь нашу фамилию перед всеми знакомыми!
— Мир тесен, но места хватит каждому.
Открыв групповой чат, Светлана опубликовала финальное сообщение:
«Дорогие родственники, огромная благодарность каждому за участие в голосовании! 🙏 Поясняю подоплёку: в воскресный день Тамара Львовна всенародно объявила меня никудышной женой. Мой муж Егор публично поддержал вердикт. Мне стало принципиально узнать мнение клана. Итог: 73% согласны с приговором. Решение принято. Слагаю с себя полномочия жены на основании народного волеизъявления. Всем мира и крепкого здоровья! ❤️»
Череда уведомлений взорвала мессенджер: сообщения посыпались лавиной, телефон Тамара Львовны зазвонил почти синхронно с аппаратом её сына. Пока те метались по комнате, судорожно прижимая трубки к ушам и сбивчиво повторяя «да нет же, вы не так поняли, это всё её капризы», Светлана вытащила из кладовой вместительные плотные мешки из чёрного полиэтилена по двести литров каждый.
Она складывала вещи без разбора — плохая жена не обязана тратить время на сортировку по цветам.
— Всего парочка, — удивилась она вслух. — Тринадцать лет совместной жизни — и ровно два мешка пожитков. До чего же компактный ты экземпляр, Егор.
Первый куль она волоком вытащила за порог. Тамара Львовна попыталась преградить дорогу.
— Крайне не советую, — холодно предупредила Светлана. — Я ведь никудышная жена. Могу и физиономию расквасить, у меня теперь официальный мандат от семидесяти трёх процентов проголосовавших.
Свекровь испуганно отшатнулась к стенке. Первый мешок занял своё место на лестничной площадке. Егор выскочил следом — растрёпанный, без обуви, и загородил собой дверной проём.
— Свет, ну ты чего устраиваешь! Пошутили же разок! Ты всё не так истолковала! Мама сболтнула лишнего, а я просто не хотел разводить полемику при посторонних!
Пощёчина прозвучала звонко и отчётливо. Он качнулся назад, осел на плитку пола и уставился на неё снизу вверх, испуганно прижимая ладонь к горящей щеке.
— Я плохая жена, Егор, — напомнила она бесстрастно. — Могу запустить чем-нибудь увесистым, если попробуешь сунуться обратно.
На лестницу полетела его верхняя одежда. Следом обувь. Потом зонтикодержатель, спортивная сумка.
— Я принимала тебя таким, какой ты есть. Со всеми недостатками, а их у тебя предостаточно, поверь. И ни единому человеку на свете я не позволила себе бросить камень в твой огород. Знаешь почему? Потому что ты был моим осознанным выбором. А настоящий выбор не отдают толпе на растерзание.
— Светлана…
— Ты сделал иной выбор. Не пришёл наедине, не заговорил от себя — просто трусливо кивнул в толпе. Мне невыносимо больно. Но делить кров с предателем, у которого не нашлось личного голоса для честной беседы, я не собираюсь.
Она подтянула к порогу второй баул.
— Заявление в ЗАГС подам ближе к вечеру, сейчас заботы. Даже не вздумай являться или клянчить прощение, на цветы у меня стойкая аллергия — особенно на лицемерие. Даша, кстати, вроде бы не против пристроить тебя. Если не в качестве супруга или любовника, то хотя бы домашним питомцем. Идеальные условия: кормят исправно, по головке гладят, а голосовать права не дают.
Дверь захлопнулась с сухим щелчком.
Тамара Львовна застыла на лестничной площадке, судорожно вцепившись пальцами в металлические перила. Она ведь совершенно не планировала, что сын подхватит её брошенную в сердцах фразу. Не рассчитывала, что история получит огласку. Не предполагала, что племянники, родная сестра и прочие родственники, которых она накануне обзванивала с настойчивой просьбой «поставить дерзкую девчонку на место», станут неподъёмными гирями на её собственной репутации.
Ведь можно было банально признать фальсификацию. Можно было с утра явиться с повинной и сказать: «Света, прости, старая дура, перегнула палку». Вместо этого она ткнула экран невестке под нос, с гордостью подтвердив смертный приговор.
Завибрировал сотовый Егора. Звонила Даша.
— Егор, привет. Слушай, ты извини, я тогда просто ляпнула со смеху. Ты мне даром не нужен. Честно. Желаю удачи.
Следом короткое текстовое сообщение от Полины. Ровно одно слово:
— Дурак.
Его матушка молча поправила воротник пальто и неспешно зашагала вниз по ступеням, избегая смотреть на сына. Эту кашу она заварила собственноручно, и теперь понятия не имела, как расхлёбывать последствия.
Егор остался стоять в одиночестве на площадке, зажатый между двумя огромными чёрными пластиковыми мешками. Прямо перед ним находилась заветная дверь. За ней оставались тепло, привычный уют, полка с любимыми книгами и кровать, где они ещё сутки назад спали вместе.
В этот момент поступил звонок из транспортной службы: освободилась машина, они готовы подъехать раньше графика.
Егор бросил долгий взгляд на закрытую дверь и глухо отозвался в трубку:
— Приезжайте. Я жду.
А Светлана в это же время сидела на паркете в прихожей и сосредоточенно смотрела на светящийся экран. Голосование было открытым, система разрешала менять выбор, и кто-то из родственников уже одумался, переголосовывая заново. Процент графы «Хорошая жена» медленно пополз вверх, достигнув тридцати пяти.
Ей было абсолютно всё равно.
Так бесславно завершилась семейная идиллия — под одобрительные аплодисменты свекрови и покладистый кивок собственного мужа. Супруга оказалась плоха.
