— Да, я слушаю. Кто это? — спросила она и замерла.
На том конце провода кто-то тихо плакал.
— Алло, алло, да говорите же! — не выдержала Елена. — Кто это? Что у вас случилось?!
— Лена, Леночка… — раздался в трубке дрожащий женский голос.
Елена в изнеможении присела на стул. «Этого не может быть», — пронеслось в голове. Она мгновенно узнала этот голос. Когда-то он был сильным, властным и молодым. Теперь он ослаб и звучал заискивающе, но эта характерная интонация никуда не делась.
— Слушаю вас, Лидия Ивановна, — наконец холодно ответила Елена, узнав бывшую свекровь.
— Леночка! Узнала! — залепетала та. — Я бы хотела внучку увидеть. В последнее время только о ней и думаю…
— Лидия Ивановна! Вы, кажется, забыли, что когда-то сами от неё отказались.
В трубке снова послышались рыдания. У Елены невольно дрогнуло сердце, но, подавив внезапный порыв жалости, она резко завершила вызов.
Разговор с дочерью
— Мама, кто такая Лидия Ивановна и от кого она отказалась? — спросила восемнадцатилетняя Катя, ставшая невольным свидетелем разговора.
Елена замялась. Было видно, что ворошить прошлое ей больно, но после внутренней борьбы она решилась:
— Лидия Ивановна — это твоя бабушка. От тебя она когда-то отказалась. А теперь, видно, припекло — нашла номер, вспомнила…
— Вы поссорились? — Катя смотрела на мать с детским удивлением.
— Катя, это долгий разговор… Я вообще не хочу вспоминать эту женщину.
— Мам, я никуда не спешу. Я хочу тебя выслушать.
Елена задумалась. По её лицу пробежала тень старой обиды, на глаза навернулись непрошеные слезы.
— Понимаешь, дочка, мы с твоим отцом поженились, когда нам было по двадцать. Совсем молодые были, наивные…
Тень прошлого
Елена вспомнила свой первый визит в дом Михаила.
— Мама, папа, знакомьтесь! Это моя Лена. Мы решили пожениться! — гордо заявил Миша родителям.
Елена не ждала, что её встретят с распростертыми объятиями, но реальность оказалась хуже любых ожиданий. Осмотрев девушку с ног до головы, Лидия Ивановна спросила с нескрываемым презрением:
— А что это ты одета так старомодно, дитятко? Твои родители по соседям одежду собирают?
— У меня нет родителей. Только бабушка, — тихо ответила Лена, глядя в пол, чтобы скрыть слезы.
Миша тогда прижал её к себе и взорвался:
— Мама, папа, что вы творите?! И вы называете себя приличными людьми? Позор!
Он взял плачущую Лену за руку и потянул к выходу:
— Пойдем отсюда! Говорите что хотите, но мы поженимся.
Свадьба в трауре
— Мы поженились вопреки всему, — продолжала Елена, перелистывая старый альбом. — Лидия Ивановна тогда кричала ему вслед: «Хочешь моей смерти? Ну иди, женись на этой нищенке!»
Она бережно коснулась одной из фотографий.
— Вот — наша студенческая свадьба. Платье мне бабушка сшила из дешевого белого атласа. Она была мастерица! Деньги на свадьбу нам всем курсом собирали.
— А где бабушка с дедушкой на фото? — спросила Катя.
— А они не пришли. Так показали, что не принимают меня. Лидия Ивановна потом целый год в траурном платье ходила, будто сына похоронила!
Однажды свекровь подкараулила Мишу у подъезда. Вся в черном, она упала перед ним на колени:
— Сынок, вернись домой! Я тебе нормальную невесту нашла, из хорошей семьи. Брось эту голодранку!
Елена вытерла слезы:
— Не знаю, как Миша тогда сдержался. Ему было стыдно и больно. Он поднял её с земли и твердо сказал: «Хватит, мама. Иди домой».
Последний разговор
Жили они скромно, но счастливо. Когда Елена забеременела, в ней теплилась надежда:
— Может, Лидия Ивановна узнает о внучке и сменит гнев на милость? Все-таки родная кровь…
— Кто знает, — вздыхал Миша.
Но чуда не произошло. Узнав о беременности, Лидия Ивановна заявила сыну: «А ты уверен, что это твой ребенок?». После этого Миша окончательно перестал общаться с родителями.
— А что потом, мама? — тихо спросила Катя.
— А потом мы были счастливы еще девять месяцев.
Елена вспомнила тот день. Начались схватки, она вызвала скорую и набрала мужу:
— Миша, всё, я поехала!
— Уже лечу к тебе, любимая! — прокричал он в трубку.
Это был их последний разговор.
Одиночество
— Когда ты родилась и я тебя впервые покормила, мне сообщили, что Михаила больше нет… Авария.
Дальше был сплошной кошмар: похороны, крики свекрови: «Не прощу! Это ты со своим отродьем сгубила моего сына!». Вскоре не стало и бабушки Елены.
— Я осталась совсем одна с младенцем на руках. Вечером укладывала тебя спать, закрывала дверь на ключ и бежала мыть полы в подъездах. Страшно было оставлять тебя одну, но выбора не было.
Катя всхлипнула и крепко обняла мать:
— Мамочка, ты у меня самая лучшая на свете!
— Ты — самое дорогое, что у меня есть, — прошептала Елена. — Эта женщина восемнадцать лет не вспоминала о нас. Я не могу её простить. И жалости к ней у меня нет.
На следующий день, пока Елена была на работе, Катя нашла в ящике стола старую записную книжку отца.
В ящике стола Катя нашла старую записную книжку отца. На одной из страниц аккуратным почерком был выведен адрес. Девушка сфотографировала его на телефон и, не раздумывая, отправилась к Лидии Ивановне.
«А вдруг она действительно больна и ей нужна помощь? — рассуждала Катя. — Все-таки пожилой человек».
Дверь открыла высокая, худощавая женщина лет семидесяти. Катя не успела даже поздороваться, как та всплеснула руками и залилась слезами:
— Внученька, милая моя! Как же ты на Мишеньку моего похожа! Проходи, проходи скорее, дорогая!
Лидия Ивановна замерла у окна, молитвенно сложив руки и не сводя с Кати восторженного взгляда.
— Вы вчера маме звонили, — начала Катя. — Я пришла узнать, может, помощь какая нужна?
Старушка снова расплакалась.
— Внученька моя! Я ведь даже не знаю, как тебя зовут… Прости меня за это! Прости, родная! Мне, кроме вашего с мамой прощения, ничего на этом свете не нужно. Я так виновата перед вами… Так виновата, что и уходить на тот свет страшно.
Катя обняла женщину, гладя её по хрупким плечам:
— Ну, бабушка, не надо так. Кто я такая, чтобы судить? Все ошибаются. Любой человек имеет право на прощение, если он искренне кается.
— А я каюсь! Ох, как я каюсь! — затрясла головой старушка. — Мне так плохо одной, внученька…
Чай и горькая правда
— Давайте-ка, бабуля, лучше чай пить, чем слезы лить! Я по дороге тортик купила.
Лидия Ивановна радостно закивала, и слезы мгновенно высохли. В этот момент она напоминала большого ребенка, которого легко отвлечь от грустных мыслей новой игрушкой. Она засуетилась у плиты, достала из серванта самые красивые чашки.
— Этот сервиз я берегу только для самых дорогих гостей. Таких, как ты, Катюша! — сказала она с нежностью.
Они проговорили долго. Бабушка расспрашивала о детстве внучки, о Елене, о том, как они выживали все эти восемнадцать лет. Лидия Ивановна слушала, плакала, сокрушалась и без конца винила себя. Под конец встречи они договорились в выходной вместе поехать на кладбище.
— Старая я уже, слабая. Самой мне не добраться…
— Хорошо, бабушка, я отвезу. Мы с мамой часто у папы бываем.
Встреча у причала памяти
Катя решила не говорить матери о своем общении с Лидией Ивановной. В воскресенье, как и договорились, она вызвала такси и заехала за старушкой. Лидия Ивановна ехала нарядная, преисполненная важности, каждые пять минут повторяя водителю: «Это моя внучка, знаете, какая чудесная у меня внучка?!».
Взявшись за руки, они подошли к памятнику. Лидия Ивановна отметила про себя, что могила ухожена, лежат свежие цветы. Это немного согрело материнское сердце.
— Здравствуй, сынок! Прости меня! За черствость мою, за зло, что сделала твоей семье, за то, что оттолкнула в трудную минуту… Но теперь мы вместе с внучкой. И я надеюсь, что Катенька меня когда-нибудь простит окончательно.
Она плакала, вытирая морщинистые щеки худенькой ладонью. И это были слезы искреннего, хоть и запоздалого раскаяния.
— Здравствуйте, мама, — раздался сзади знакомый голос.
Они обернулись. Позади стояла Елена. Она подошла к памятнику, положила цветы, а затем, помедлив мгновение, подошла к плачущей старушке и обняла её.
Обратно все три женщины шли вместе. Елене было невыносимо трудно простить бывшую свекровь, но, глядя на повзрослевшую дочь и согбенную годами женщину, она нашла в себе силы оставить обиду в прошлом.
