Женщина в темном костюме ответила не сразу. Она внимательно смотрела на меня — словно проверяла, хватит ли у меня сил держаться. Наконец, она спокойно произнесла в трубку:
— Ваша мать больше не одна.
Наступила тишина. Короткая и опасная.
— Это еще кто? — резко бросил Андрей. — Дайте ей трубку!
Женщина даже не шелохнулась.
— Сейчас вы будете меня внимательно слушать, — отчеканила она, — и не смейте перебивать.
На том конце провода притихли.
— Я — представитель по доверенности, оформленной еще вашим отцом. Нотариально заверенной и действующей.
Пауза затянулась.
— Какой еще доверенности? — голос сына изменился. — Мы всё проверяли!
— Нет, — она едва заметно усмехнулась. — Вы проверяли только то, что лежало на поверхности.
У меня внутри впервые за долгое время разлилось тепло. Женщина открыла папку прямо там, на капоте машины. Ветер лениво перелистывал страницы.
— Дом оформлен не на вас. И даже не полностью на вашу мать, — произнесла она. — Пятьдесят один процент принадлежит фонду, созданному вашим отцом.
Глухая тишина была ей ответом.
— Какой еще фонд?.. — прошептал Павел, стоявший рядом с братом.
— Благотворительный, — спокойно пояснила она. — С особым условием: в случае любого давления на владелицу доля автоматически переходит под полный контроль опекунского совета.
Я на секунду зажмурилась. Вот оно.
— Вы шутите? — голос Андрея задрожал. — Это не имеет юридической силы!
— Имеет, — отрезала она. — И сегодня в 10:58 это условие было активировано.
Я вспомнила тот короткий звонок. Свой звонок.
— Что вы несете?.. — он уже не кричал, он задыхался от злости.
Женщина перевернула страницу:
— И еще одно. Попытка принуждения к сделке и оставление человека в опасности — это уголовное дело.
Где-то вдалеке завыли сирены. Она приподняла телефон, чтобы звук был отчетливо слышен в трубке.
— Вы еще успеете это обсудить… но уже не со мной.
Она нажала «отбой». Я посмотрела на неё, и голос мой дрогнул:
— Они… они знали?
Она покачала головой:
— Они думали, что знают всё.
Полицейская машина уже тормозила рядом. Кто-то осторожно развязывал веревки на моих запястьях. Руки не слушались, но я больше не чувствовала боли.
В этот момент я поняла главное. Мой муж не просто оставил мне дом. Он оставил мне защиту. И правду, которую они так и не смогли предугадать.
Когда меня подняли, я в последний раз посмотрела на трассу — туда, где скрылся их внедорожник. И впервые за долгие годы мне совсем не хотелось, чтобы они возвращались.
