В квартире пахло смальтой и плиточным клеем. Ольга была художником-мозаичистом и, хотя старалась не нести работу домой, сегодня стол был завален цветными эскизами. Виктор сидел напротив, сосредоточенно изучая чертежи карусели «Вихрь».
— Витя, посмотри, — Ольга постучала пальцем по рекламной брошюре. — Сосновый лес, лыжи, и главное — никакой готовки. Шведский стол трижды в день. Мы заслужили нормальный Новый год. Вдвоём.
Виктор поднял голову. Взгляд был уклончивым, будто инженер искал ошибку в расчётах перегрузок.
— Оль, тут такое дело… Мама звонила. В общем, они решили приехать. Мама, Ира с мужем и племянник.
Ольга медленно убрала руку с глянцевой страницы. Внутри зазвенел тревожный колокольчик.
— Ты шутишь? Мы же договаривались! В прошлом году я трое суток не отходила от плиты, пока твоя родня критиковала мои салаты перед телевизором. Ты дал слово!
— Я помню, Оль. Но они уже взяли билеты. Ира сказала, что маме одной скучно, а у нас — простор.
— У нас «двушка», Виктор! — Ольга сжала кулаки. — Где они будут спать? На потолке?
Виктор вздохнул, включая режим миротворца:
— Ну, постелим надувной матрас. Не могу же я выставить мать на мороз.
— Они живут в ста километрах, Витя! Это не край света. Звони и говори, что мы уезжаем.
Ольга не стала ждать. Она набрала номер подруги:
— Катюш, бронируй на четверых. Да, с тридцатого. Деньги перевожу сейчас.
Виктор смотрел на жену с нарастающим испугом:
— Ты что творишь? Они приедут тридцатого утром! Мы столкнёмся в дверях!
— Отлично. Вручим им ключи от пустой квартиры без еды — пусть развлекаются.
На следующий день Виктор, мрачнее тучи, позвонил сестре. Разговор шел по громкой связи.
— Витенька, ну какие глупости! — щебетала Ирина под аккомпанемент детского плача. — Ольге передай, пусть купит гуся. Мама хочет с яблоками. И холодец пусть варит заранее, а то он у неё вечно не застывает.
Ольга почувствовала, как кровь приливает к лицу. Это была уже не просто беспардонность, а хозяйская уверенность в праве распоряжаться чужой жизнью.
— Ира, мы уезжаем, — пробормотал муж.
— Куда?! Мать едет, давление скачет, а вы по курортам? Совесть имейте! Будем в девять утра тридцатого. Встречайте.
Гудки. Виктор виновато посмотрел на жену: «Ну вот видишь… Она не слушает».
— Потому что ты мямлишь! Дай телефон. Раз ты не можешь объяснить, что мы не обслуживающий персонал, это сделаю я.
Елена Алексеевна сняла трубку мгновенно:
— Виктор, ты угомонил свою жену? — властно спросила свекровь.
— Это Ольга, Елена Алексеевна. Слушайте внимательно: мы уезжаем тридцатого. До пятого числа нас не будет. Приезжать не надо.
— Ты что себе позволяешь?! — голос свекрови задрожал. — Ты кто такая, чтобы мне указывать? Я к сыну еду! Жадная, эгоистичная баба, куска хлеба для родни жалко?
— Мне жалко моей жизни на ваши капризы! — отрезала Ольга. — Вы прошлый раз превратили мой дом в свинарник! Я вам не служанка!
— Хамка! Витя, ты слышишь?! Если вы нас не примете, я тебя прокляну! Мы приедем, и вы откроете как миленькие!
Ольга ощутила ту самую холодную решимость, с которой разбивают гранитный блок.
— А вы приезжайте, — ледяным тоном ответила она. — Приезжайте. Поцелуете замок.
Утро тридцатого было пасмурным. Чемоданы стояли в коридоре. Когда Ольга застегивала сапоги, в дверь настойчиво позвонили.
— Это они, — Виктор замер с сумкой для лыж.
— Открывай.
На пороге стояла вся делегация: грузная Елена Алексеевна в мехах, Ирина с красным носом, её угрюмый муж с баулами и хнычущий ребёнок.
— Ну наконец-то! — возмутилась свекровь, пытаясь отодвинуть сына плечом. — Чего копаетесь? Заносите вещи!
Ольга преградила путь, упершись руками в косяки.
— Никто. Никуда. Не зайдёт.
— Ты что, белены объелась? — Ирина попыталась проскользнуть под рукой. — Отойди!
Ольга резко толкнула золовку в грудь. Не «по-женски», а жестко, как толкают тяжелую плиту. Ирина отлетела назад, наступив на ногу мужу. Тот вскрикнул и выронил тяжелую сумку.
— Пошли ВОН! — закричала Ольга так, что в подъезде, казалось, разом зажглись лампы на всех этажах. — Я предупреждала! Здесь вам не гостиница! Здесь МОЙ дом!
— Витя! Сделай что-нибудь! — заверещала свекровь, театрально хватаясь за сердце. — Она на людей кидается! Она нас бьёт!
Виктор перевел взгляд с матери и сестры на Ольгу. Жена стояла в дверном проеме, раскрасневшаяся и решительная, готовая буквально врукопашную защищать их право на личную жизнь.
Он молча поднял чемодан, боком протиснулся мимо застывшей жены и вышел на лестничную клетку.
— Витенька! — расцвела мать, уверенная в победе. — Вот, скажи ей! Поставь её на место!
— Пропустите, — сухо бросил Виктор, отодвигая мать локтем. — Мы опаздываем. Такси ждет внизу.
— Куда?! А мы как же?! — Ирина разинула рот, глядя на брата.
— А вы едете домой. Прямо сейчас. Обратно.
Виктор решительно зашагал вниз по лестнице, не оборачиваясь. Ольга вышла следом, с грохотом захлопнула железную дверь и провернула ключ на два оборота. Щелчки замка прозвучали в тишине подъезда как выстрелы.
— Это не по-людски! Прокляну! — неслось им в спину истошное причитание свекрови.
Муж Ирины, до этого хранивший угрюмое молчание, наконец не выдержал и сплюнул на пол:
— Я говорил — не надо было переться, дуры вы набитые. Пошли на вокзал, пока билеты остались.
Ольга быстро спускалась по ступеням, догоняя мужа. Она взяла его за руку. Ладонь Виктора была влажной от волнения, но он сжал её пальцы так крепко, как не сжимал никогда прежде.
Внизу, у самого подъезда, уже нетерпеливо сигналила машина друзей. Впереди был сосновый лес, тишина и их первый за много лет настоящий праздник.
