Катерина замерла, так и не донеся ложку до рта.
— Какой долг?
Роман достал телефон, привычно пробежался пальцами по экрану и развернул его к жене.
— Вот, смотри. Я всё записывал.
На дисплее светилась таблица: аккуратные столбцы с датами, суммами и короткими пометками. Продукты, коммуналка, памперсы, лекарства, одежда для Мишки, зимний комбинезон, коляска, автокресло… Три года их общей жизни, препарированные и разложенные по строчкам.
— Девятьсот сорок тысяч, если округлить, — спокойно произнес Роман. — Почти миллион, Кать. Я всё это время тянул семью один.
Катерина смотрела на мужа и не узнавала его. Знакомое лицо, родинка на щеке, ямочка на подбородке, которую унаследовал сын… Но за этими привычными чертами скрывался абсолютно чужой человек.
— Ром, я в декрете была, — Катерина услышала собственный голос словно со стороны. — Я твоего сына растила! Нашего сына!
— Ну да, — Роман кивнул с видом человека, который заранее подготовил контраргумент. — И молодец, хорошо растила. Но мы же семья, Кать. А в семье всё поровну. Ты три года не работала, я три года пахал за двоих. Теперь твоя очередь возвращать долг. Справедливо же?
Маленький Миша завозился на стуле, запросился смотреть мультики. Катерина машинально вытерла ему рот салфеткой и отпустила в комнату.
— Я давно машину хотел поменять, — Роман потянулся за добавкой борща. — Так что, когда денег ждать?
Катерина проглотила вязкую горечь, подступившую к горлу.
— Еще пару месяцев потерпи. Верну я тебе твой «долг».
Роман просиял, довольный ответом, и принялся увлеченно рассказывать о работе, новом начальнике и предстоящем корпоративе. Катерина кивала в нужных местах, подливала чай, убирала со стола. А где-то глубоко внутри, там, где еще час назад жила благодарность к мужу-кормильцу, рождалось нечто новое — холодное и острое.
Это была не обида. Это было презрение. Презрение к человеку с калькулятором вместо сердца, который три года скрупулезно вносил в таблицу каждый купленный для собственного сына подгузник.
Через месяц Роман напомнил о себе. Обыденно, между делом:
— Кать, ну что там? Скоро уже?
Катерина кивнула, не поднимая глаз:
— Потерпи еще немного. Уже скоро.
Она дождалась своего выходного, когда Роман утром уехал на работу. Методично собрала вещи сына: футболки, штанишки, любимого плюшевого зайца, книжки с картинками. Потом свои — за годы брака их накопилось не так уж много. Две тяжелые сумки и три пакета. Вот и вся жизнь.
Съемная «однушка» встретила их тишиной. Катерина месяцами откладывала с зарплаты каждую копейку, отказывала себе в элементарных вещах, чтобы наскрести на первый взнос за аренду.
Мишка носился по пустой комнате, радуясь эху от голых стен, а Катерина опустилась прямо на пол, прислонившись спиной к холодному подоконнику. Только сейчас она позволила себе заплакать.
Телефон зазвонил ровно через час. На экране высветилось «Рома». Катерина несколько секунд смотрела на вибрирующий аппарат, прежде чем принять вызов.
— Ты где?! — Роман едва сдерживал ярость. — Я домой пришел, а тут шаром покати! Где вещи? Где Мишка?
Катерина прижала трубку плотнее к уху и сделала глубокий вдох.
— Я решила с тобой развестись, Ром.
На том конце провода повисла тишина, а затем Роман разразился нервным, злым смехом:
— Что?! Ты головой ударилась? А долг?
— Ты же сам сказал, что я должна тебе почти миллион, — спокойно ответила Катерина, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Так вот, взыскивай этот долг через суд. А я подам на алименты. Вот и посмотрим, Рома, кто кому в итоге останется должен.
— Ах ты ж!.. — Роман сорвался на крик, и Катерина была вынуждена отодвинуть телефон от уха. — Меркантильная! Я тебя три года кормил, поил, а ты только о деньгах и думаешь!
Катерина молча нажала «отбой» и выключила звук. Телефон еще долго вибрировал в её руке — раз, второй, десятый… Она отложила его в сторону и пошла помогать Мишке расставлять игрушки в углу комнаты. Время для рефлексии и слез придет позже. Сейчас её сын радовался новому дому, и это было единственным, что имело значение.
Бракоразводный процесс растянулся на три месяца. Заседания, горы бумаг, показания сторон. Роман явился в суд в сопровождении адвоката и своей «знаменитой» таблицы, распечатанной на десяти листах.
Судья — усталая женщина лет пятидесяти — листала эти записи с абсолютно непроницаемым лицом.
— То есть вы хотите взыскать с бывшей супруги расходы на содержание общего ребенка? — уточнила она, глядя на Романа поверх очков.
— На содержание семьи! — поправил Роман, приосанившись. — Она три года не работала, жила за мой счет!
— Она три года находилась в отпуске по уходу за вашим общим ребенком, — судья с сухим шелестом отложила бумаги в сторону. — Никаких правовых оснований для взыскания этих средств не существует. В удовлетворении требований — отказать.
Катерина сидела на противоположной стороне зала и наблюдала, как меняется лицо бывшего мужа: от самоуверенной спеси до полной растерянности и бессильной злобы. Алименты ему назначили в тот же день — в твердой денежной сумме. Несмотря на то что официальная зарплата Романа была крошечной, судья оказалась опытной и видела «серые» схемы насквозь.
Роман вылетел из зала заседаний, даже не взглянув в сторону Катерины. Она спокойно собрала документы и направилась к выходу. На лестнице её догнала Галина Петровна.
— Катя, подожди!
Катерина замерла, внутренне готовясь к чему угодно: обвинениям, крикам или очередным требованиям. Но бывшая свекровь стояла перед ней с совершенно потерянным видом.
— Прости меня, — тихо произнесла Галина Петровна, не поднимая глаз. — Я не знаю, как вырастила такого… недостойного человека. Мне за него стыдно, Катя. По-настоящему стыдно.
Катерина молчала, не зная, как реагировать на эту внезапную искренность.
— Можно мне видеться с Мишей? — свекровь наконец подняла взгляд, и в её глазах блеснули слезы. — Пожалуйста. Он мой единственный внук, я не представляю жизни без него.
Катерина помедлила несколько секунд, а затем едва заметно кивнула.
— Конечно, Галина Петровна. Я с Ромой развелась, а не с вами. Приходите, когда захотите. Я скину адрес.
Катерина вышла из здания суда на залитую солнцем улицу. Сегодня начинался первый день её новой, по-настоящему свободной жизни.
